Самая симпатичная испанская монета - двадцать пять песет. Строго посередине в ней проделана аккуратная дырочка. Когда мне подарили одну такую в Москве, я носила ее на веревочке как талисман. Через дырку, как через круглую пропасть, Дон-Кихот гипнотизировал взглядом напуганную его копьем ветряную мельницу. И вот я стою на мадридской улице и гипнотизирую телефонный автомат. Испанские телефоны - самые непредсказуемые на свете, у них есть обыкновение молча пожирать монеты, ничего не давая взамен - ни соединения, ни сдачи. Их характер известен только мадридским бомжам, которые бродят по городу и обстукивают телефоны, собирая урожай залипших в железном чреве «монедас». Наконец я опускаю Дон-Кихота - есть контакт!

Вокруг меня новый жилой квартал, кирпично-монолитные многоэтажки по обеим сторонам проспекта. Сквозь стекло кабины я вижу пожилую чету, медленно шагающую по тротуару: она в малиновых спортивных штанах и кроссовках, он в майке и пиджаке. Сейчас 11 часов утра - время для Мадрида скорее раннее, чем позднее. По улице мчатся потертые фургончики, белые с красной полосой такси, трещат мопеды. Клерки стремятся в своих маленьких автомобилях к месту службы. Собака в разукрашенном ошейнике садится на землю рядом с хозяином, раскуривающим трубку. Пока в моем ухе гудит длинный зуммер, я успеваю подумать, что абсурдно пытаться дозвониться до мадридца в одиннадцать часов утра - он либо на работе, либо спит. Впрочем, в одиннадцать вечера у меня тем более ничего не выйдет. Хотя он точно не на работе и точно не спит.

Срабатывает автоответчик, с шутливым приветствием, записанным поверх этнической музыки. Я наговариваю на пленку, что я в Мадриде и хочу повидаться, и уже собираюсь вешать трубку, как вдруг прорывается ее голос - заспанный и радостный. «Ты спишь?» - «Уже нет,- успокаивает меня Исабель,- ты же знаешь: мадриленьос не спят. Просто поздно вернулась из рейса». Исабель работает стюардессой в компании «Иберия». Мы договариваемся на восемь. «И где?» - спрашивает она. - «У меня кризис воображения. Давай под часами на Соль». Исабель смеется. Назначить встречу мадридцу на Пуэрта-дель-Соль - все равно, что москвичу у памятника Пушкину. «Под часами, в восемь»... У меня масса времени. Я доезжаю на метро до станции «Гран-Виа» и поднимаюсь наверх.

Мадрид расположен на широте Ташкента, и поэтому впечатление от него не делится на зимнее и летнее, как это бывает с северными городами. Мадрид существует в двух других измерениях - дневном и ночном. И это разделение не напрямую связано с временем суток. Дневной Мадрид - это город широких проспектов и бульваров - Гран-Виа, Алькала, Кастельяна. Это город широкого дыхания, имперского простора, сохранившегося еще с тех времен, когда над испанским государством, раскинувшимся по всему земному шару, «никогда не садилось солнце». Это город великолепных зданий - таких, как Прадо, Дворец Ориенте, Метрополис, необъятных новых площадей и башен из стекла, среди которых особенно известна «Башня Пикассо», возведенная архитектором Минору Ямасаки. В этом городе кипит министерская жизнь, в нем заседают депутаты парламента и вершатся судьбы национальной экономики. Совсем рядом находится другой Мадрид стоит свернуть с Гран-Виа в любую улочку. В нем солнце не слепит глаза - спасает теснота переулков.

Здесь все выстроено по другому, не государственному, а человеческому масштабу. В этом другом Мадриде все соразмерно. Даже памятники королям и героям, стоящие на его площадях, лишь очень скромно приукрашивают физическую мощь владык - а если учесть, как подросла с тех пор людская порода, так и вовсе даны в человеческий рост. Изабелла Вторая, Сервантес в брыжах, лейтенант Руис - все это реальные люди, а не бронзовые монстры. Два этих Мадрида находятся совсем рядом друг с другом. Если не хочется ждать вечера, то достаточно просто шагнуть в сторону. Я не могу ускорить ход светил, но я могу повернуть в глубь города, в первый попавшийся переулок. И, кроме того, меня очень успокаивает лукавая мысль: куда бы я ни забрела, ночной Мадрид никуда от меня не уйдет.